р » Талант Интернета - сайт талантов, исполнителей, музыкантов, певцов, поэтов и художников. Где творческие люди могут добавлять свои работы – музыку, клипы, картины, стихи, сочинения и поэзию.

Талант интернета


 
 

Сортировать статьи по: дате | популярности | посещаемости | комментариям | алфавиту


Твоей любви поверил слепо

Зачем любви поверил слепо,
Самонадеянный глупец.
Теперь всё выглядит нелепо,
Всему на свете есть конец.
В былом остались обещанья,
От них кружилась голова.
Настало время для прощанья,
Напрасны стали все слова.
Любовь ушла, мы расстаемся,
Пора сбежать из мира грёз.
В него вовек мы не вернёмся,
Хоть тяжело, не надо слёз.
Просить прощения не стали,
Былого счастья не вернуть.
Разлуки горечь мы познали,
Уже не будет общим путь.
Твоей любви поверил слепо,
На что надеялся, глупец.
Всё было фальшью и нелепо,
И вот настал любви конец…


Дом опустевший, тлен и пустота

В родную дверь тихонько постучу.
Пришёл домой, и замер у порога.
Встав на колени, тихо прошепчу -
« Вернулся я, простите ради Бога…»
Но мне в ответ, ни слова, тишина,
Никто меня войти не приглашает.
Боль подступает, злобно - холодна.
Змеёю скользкой в душу заползает.
Дом опустевший, тлен и пустота,
С трудом доходит, я один остался.
Стонало сердце, значит неспроста,
Что будет так, не веровал, боялся.
Куда идти мне? Думать не хочу,
Как долго брёл, до Отчего порога.
Встав на колени, тихо прошепчу -
« Вернулся я, простите ради Бога…»


Слобода (ч.2)

Автор: strannik дата Вчера, 14:47 Стиль: проза
  • 0
Слобода (ч.2)
Часть вторая. ПЕРЕВЕДЕНЦЫ, СТРЕЛЬЦЫ МОСКОВСКИЕ



Ушло, отгремело грозами, пролилось тёплыми дождями поволжское лето. Улетели в далёкие края певчие птицы. По утрам всё чаще покрывались инеем опавшие листья, и холодный ветер напоминал о приближении ранней зимы.
Стрелецкий урядник Климахин торопил своих людей. Сам с утра до ночи не выпускал из рук топора, помогал валить деревья, размечал будущие улицы.
- До зимы успеть надоть, братцы! – убеждал он, хотя и без этого все понимали, что не продержаться, не пережить морозы без крепких изб.
На самой горе, что возвышалась над Тумайкой-речкой, решили строить новую съезжую избу. И построили. А вокруг неё с каждым днём росли свежие срубы из добротного сосняка. Работали все, даже бабы и дети.
Едва прибыв на это место, отправил Милентий Анфима Трошина да сына его шестнадцатилетнего Андрейку с посланием к голове стрелецкого приказа Григорию Желобову в «саму» Москву. Помощи просил «людьми строильными», потому-что « до морозов лютых место обустроить надобно». Вскочил на гнедого коня Анфим, сунул свёрток за отворот кафтана, и, сверкнув своими голубыми очами, махнул рукой сыну. Жена его Прасковья кинулась, было, к ним, но попридержал Милентий, грозно глянув в её лицо. И стихла стрельчиха. Враз потускнели глаза, безвольно опустились руки. Она повернулась и пошла к бабам, что собирали кору от ошкуренных брёвен. Так и не увидела, как скрылись за тёмными стволами многовекового леса её кормильцы и опора.
Почти год прошёл, весна гуляла солнечными лучами по оттаивающим избам. И вот пришли люди, много людей. Привёл - таки Анфим «строильных людишек»! А с ними и « татары служилые», да несколько стрельцов с семьями для «отбывания» службы. И хлебное жалование привёз, и сукно на новые кафтаны. Значилось в приказе стрелецкого головы, чтобы строил он, урядник Милентий Климахин, «сторожу на этой землице» от набегов степняков да защиты караванов купеческих, что шли в Московское государство по Большому афганскому пути.
- Теперь жить будем! – обнял Трошина Милентий.
- Как отзимовали-то?- как бы вскользь спросил Анфим.
- Прозимовали… – вздохнул урядник, - Да ты не беспокойся, все живы-здоровы! Вон и жёнка твоя бежит!
Урядник показал на бегущую к ним Прасковью.
- Что ж я ей скажу-то… - прошептал Анфим, - Как же ей про убитого в пути Андрейку расскажу?
Он снял шапку, мотнул головой и, переминаясь с ноги на ногу, ждал жену, искоса поглядывая на Милентия.


Закипела жизнь, забурлила! Под топорами ложились наземь вековые деревья, с выдохом падая на прошлогодние травы, через которые едва пробивалась свежая зелень. На раскорчеванных с осени полянах чернели борозды целинных полей, а из открытых дверей добротных домов доносились запахи щей, пирогов и хлеба.
Ушла зима, становилось теплее, но до первого урожая было ещё далеко, поэтому всё зерно хранили сообща, в свежесрубленном амбаре, который поставили тут же, возле съезжей избы.
Часто выходил Милентий Климахин на косогор. Петляла речка Тумайка под самым подножьем высокой горы, то появляясь, то исчезая среди густых зарослей ив и ольхи. А потом и вовсе пропадала среди бескрайних лесов, которым не было ни конца, ни края.
- Не подобраться нагаям, ни в жисть не подобраться! – довольно осматривал окрестности урядник, - Через леса да с подъемом на гору не пройти! С другой стороны селения ров вырыт, и тын бревенчатый построен, да косая острожная стена во рву установлена! А чуть дале засека, а затем опять речка, Созганка. Укрепили слободу, защитили от пришлых людей!
Вечкуш повзрослел за этот год. Стрелецкие ребятишки учили его русскому языку, и он уже вполне сносно мог с ними общаться. Только не понимал, почему его называли Вечкутом. Но как-то свыкся, откликался на это имя. Жил он в избе урядника Климахина, который принял его, как сына. Замечая грустные глаза мальчонки, Милентий, жалеючи, прижимал его к себе. Молчал, гладя шершавой ладонью по непокорные вихрам.
- Почему меня Виряскиным кличут? - однажды спросил Вечкуш.
- Ты ж в прошлом годе сам говорил, что из леса! – хитро улыбнулся Милентий.
- Я не из леса! – насупился Вечкуш.
- Ладно, ладно! – урядник присел на лавку, притянул к себе парнишку, - У нас, у русских, так удобно. Есть имя, и есть фамилия. Вот какая у тебя фамилия?
Вечкуш не знал и удивлённо пожал плечами.
- Ну, вот! А теперь ты Вечкут Виряскин. Так и в книге тебя запишем. Вот построим церковь и запишем! Ты только подумай, сынок, какая жизнь всех вас ждёт впереди! И тебя, и моих отроков, и других!
… На поволжскую многострадальную землю шла новая беда. Отогнав в южные земли ногайские племена, из-за Каменного пояса через Яик-реку шли другие кочевники. Несметная калмыцкая конница, почти не зная поражений, отвоёвывала для себя новые территории, сметая на пути беззащитные сёла и мелкие деревеньки.


Порою мы живём бездушно

Жить невозможно без души,
Но мы порой живём бездушно.
На жизнь плохую не блажи,
И осуждать судьбу не нужно.
Тебе решать, как нужно жить,
Зло и добро, сам выбираешь.
Себя поздней не изменить,
Свой выбор позже осознаешь.
Всё время рядом тьма и свет,
И между ними грань незрима.
Что выбирать, в тебе ответ,
Тобой проблема разрешима.
Живётся плохо – Не блажи,
И на судьбу ворчать не нужно.
Жить невозможно без души,
Хотя порой живём бездушно…


Мир без тебя стал пустотой

В душе от ревности зима,
Ещё чуть-чуть, заледенеет.
Ты не придёшь, сойду с ума,
Другой любить так не сумеет.
Мир без тебя стал пустотой,
На небе Солнце тучи скрыли.
Что происходит, Боже Мой!
Забыла ты, как мы любили.
Тебе одной любовь дарил,
Тая надежду – будет вечной.
Как дар небес боготворил,
Ты оказалась бессердечной.
К тебе взываю вновь и вновь,
Верни мне счастье, погибаю.
Как уберечь от бед любовь,
Ты возвратись, тебя прощаю.
Услышь меня, мой крик души,
В нём боль разлуки раздаётся.
Вновь быть с тобою разреши,
Моя душа на части рвётся.
Меня спасай, сойду с ума,
От боли сердце каменеет.
В душе от ревности зима,
Ещё чуть-чуть, заледенеет…


Квартира, стены, потолок

Который год одно и то же –
Квартира, стены, потолок.
За грех какой наказан, Боже,
Дан без амнистии мне срок.
Грешил порою, было дело,
Но кто на свете не грешил?
Да что тут думать, надоело,
Что заслужил, то получил.
За все ошибки есть оплата,
И вот за них теперь плачу.
Но ныть не стану виновато,
Навряд ли, сам себя прощу.
Перетерпеть поможет Боже,
Он мой давно отмерил срок.
Который год одно и то же –
Квартира, стены, потолок…


Ну, сколько можно осень полоскать

Ну, сколько можно осень полоскать,
И я такой же, не скрываю, каюсь.
Она прекрасна, может восхищать,
Природы увяданьем восторгаюсь.
Деревьев кроны, дождик за окном,
Клин журавлиный к югу улетает.
О всём сказали, что сказать потом,
Умчалась Муза, вдохновенье тает?
Мне, как и всем, по нраву листопад,
Лесов осенних сказочны наряды.
Об этом чуде пишут все подряд,
Нет больше тем и этому все рады.
Что остаётся? Дальше сочинять,
Опять я перед Музой преклоняюсь.
Хотя приелось осень восхвалять,
Пишу о ней, наверно восхищаюсь…


Дыра в кармане и сума

От неудач, сойду с ума,
За что такое?
Дыра в кармане и сума,
Да время злое.
Как неприкаянный хожу,
В дороге вечно.
Людские жизни не сужу,
Не всё беспечно.
Я не молю себе помочь,
Сам управляюсь.
Не отдыхая день и ночь,
В миру скитаюсь.
Плывут куда-то облака,
Зовут с собою.
Дорога, к небу, далека,
Путь за чертою.
От неудач, сойду с ума,
За что такое?
Со мной надежда и сума,
Да время злое…


Слеза не катится из глаз

У нас с тобою целый час,
И это много или мало?
Что мы решим на этот раз,
Любовь от нас уже устала.
Её, наверно, не сберечь,
За это нам немного стыдно.
Уже не будет наших встреч,
И потому сердцам обидно.
Винить не стоит никого,
Виною мы себя пораним.
И счастье где-то далеко,
К себе его мы не заманим.
Настало время уходить,
Тебя за боль мою прощаю.
Но не смогу тебя забыть,
Себя в разлуке обвиняю.
Слеза не катится из глаз,
Душа изранена, устала.
У нас с тобою только час,
Для расставания немало…


С порой, осеннею, прощанье

Уже который день недели,
Хожу угрюмый, сам не свой.
Все развлеченья надоели,
Тоска грызёт, хоть волком вой.
Идти, куда-то, нет желанья,
Закрылся в доме и грущу.
С порой, осеннею, прощанье,
Но с ней прощаться не хочу.
Жаль, что не будет листопада,
Все листья ветер разметал.
Вот и грущу, в душе досада,
И с ней бороться я устал.
Леса притихли, отшумели,
Они проснутся лишь весной.
Уже который день недели,
Хожу угрюмый, сам не свой…


Осенний этюд

Автор: Алиса ALISA дата 19-11-2017, 07:11 Стиль: Лирика
  • 0
Осенний этюд
Осенний ветер - он умеет думать
. Морзянкой выбивает дождь в окне -
По крышам, по зонтам, по тротуарам
Стокатто слов известием ко мне.
Так странно сердце ожиданием согрето,
Как будто не зима за серым светом,
За этим утомлённым серым светом
С глазами Осени, скорбящей за окном,
А чувствами наполненное Лето,
Манящее прошедшим сном.( Алиса. 2017. ноябрь )


Их любовь не разобью

Видно много куролесил,
Или сильно нагрешил.
От того теперь не весел,
Буйну голову склонил.
Безответно я влюбился,
Спать ночами не могу.
Всех, забыв, уединился
От себя прочь не сбегу.
И теперь душа страдает,
Вытворяет что со мной?
С другом девица гуляет,
Он красив да холостой.
Помешать им не желаю,
Плохо мне и водку пью.
Я свою любовь скрываю,
Их любовь не разобью.
Потому хожу не весел,
Что напрасно полюбил.
Видно много куролесил,
Или сильно нагрешил….



Её могу сравнить со злом

Боль не бывает визуальна,
Она мираж, она фантом.
Но истязает идеально,
Её могу сравнить со злом.
Когда придёт, не угадаешь,
Ударить может наугад.
Почти сознание теряешь,
Ты сам себе уже не рад.
И снова скулы с желваками,
Угомонить желаешь стон.
Темнеет всё перед глазами,
И тишины унылый звон.
Уйти умеет моментально,
Вернуться может, но потом.
Боль не бывает визуальна,
Она мираж, она фантом…


Слобода (ч.1)

Автор: strannik дата 18-11-2017, 16:51 Стиль: проза
  • 0
Слобода  (ч.1)
Часть первая. НА СТРАЖЕ РУСИ СТОЯТИ


Стаей чёрных воронов кружили вокруг мордовского сельца ногайские всадники. На быстрых конях, в надвинутых на брови малахаях, они издавали только им понятный клич, и с визгом врезались в толпу перепуганных сельчан. Рассекали воздух нагайские сабли, мелькали плетёные арканы, и вот уже катится по дымящейся траве чья-то буйная головушка, тянется за конём на длинной верёвке, крича от боли и страха какая-нибудь молодуха. Ужас смерти, который внезапно обрушился на это мордовское сельцо, чёрным дымом от горящих изб окутывал бескрайний лес между речками Сызганка и Тумайка.
Из вихода (подвала) у одного из домов выглянула, было, детская головёнка, но тут же скрылась обратно, захлопнув дверцу. В неё тут же вонзилась стрела, выпущенная одним из всадников.
Местные мужчины, кто с рогатиной, кто просто с голыми руками, пытались наброситься на незваных гостей. Те же, играючи, кружились вокруг своих почти безоружных жертв. А потом с гиканьем и азартом разили их своим смертоносным оружием.
Горела съезжая изба, в которой всегда останавливались купцы, везущие свои товары в далёкую Московию. Мужик с чёрной окладистой бородой выскочил на крыльцо, но тут же свалился на землю, пронзённый стрелой. Он тщетно, морщась, пытался вытащить её из плеча. Подскочил на коне нагаец, довольно улыбнулся и взмахнул саблей.
Ях-х! Фонтаном хлынула кровь, тёмной струёй ударилась о тесаные перила. Ужасной болью вырвался крик, но тут же стих, потому что потерявший силы мужик всё пытался дотянуться до своей отрубленной руки. Она лежала чуть в стороне вместе с вонзённой в неё стрелой, и ещё дёргались пальцы в последних конвульсиях.
Ногаец снова усмехнулся, отскочил в сторону, вздыбил коня и со всего маху, прямо в полёте, опустил свою саблю на склонённую голову. Ях-х! Вот и нет больше купца, нет человека!
Купеческий обоз, загруженный под завязку, грабили несколько воинов, раскидывая непонравившиеся товары.
Схватив за пулай (набедренное украшение) девушку, один из ногайцев, спешившись, тащил её в лес. Там, в прилеске, жались друг к другу с десяток женщин, судьба которых уже была предрешена. Они выли, прикрывая лицо рукавами.
Чёрным дымом поднималось над густым лесом горе человеческое, криками и плачем растекалась на Сызганкой и Тумайкой людская беда, от которой не было ни пощады, ни защиты.


Вечкуш не помнил, сколько просидел в виходе. Час, два, сутки…. Голодный, он пожевал вяленую рыбу, так любовно приготовленную отцом. Голод утих.
- Тетя, авай! – заплакал Вечкуш, - Папа, мама!
В детском сердечке поселилась горе. Ребёнок чувствовал, что никогда не увидит своих родителей. Он плакал навзрыд, колотя ручонками по дубовым бочкам с капустой, валялся в исступлении по земляному полу, кричал, обращаясь к ненавистным врагам, которых видел впервые в жизни.
Покштя (дед) послал его за рыбой. Вечкуш только спустился вниз и внезапно услышал на улице крики. Он пытался выбраться наверх, но увидев множество страшных всадников, испугался. Только успел заметить, как покштява (бабушка), стоявшая возле окна, вдруг схватилась за грудь и медленно стала оседать вниз. Вечкуш захлопнул дверцу и притаился, пытаясь понять происходящее.
Сколько времени прошло? Решившись, ребёнок осторожно выбрался на улицу. Опять стало страшно. Дымились остатки некогда крепких домов, угаром растекался по всей округе смердящий запах сожжённых тел. Вечкуш опустился на колени и снова зарыдал:
- Тетя, авай!
И снова по своей спирали летело время. Минуты, часы…. Почти в бессознательном состоянии ребёнок стал бродить по бывшей улице. Нашёл отца. Тот, прислонившись спиной к стене чужого дома, сидел, сражённый в грудь ногайской стрелой.
- Тетя! – Вечкуш дотронулся рукой до остывшего тела, и отец завалился набок. Испуганный ребёнок в смятении отскочил назад. Размазывая слёзы по испачканному лицу, он пошёл дальше.
- Авай, авай! – неслось по мёртвому селу, и только эхо, наполненное невосполнимой потерей, возвращалось назад безвыходностью и наступившей тишиной.
Вечкуш увидел людей, выходящих из молчаливого леса. Длиннющий обоз выползал и выползал на мёртвую улицу. Испуганно оглядывались вокруг незнакомые ребятишки, приютившиеся на телегах, закрывали лицо от угара дородные бабы, а бородатые мужики в длинных кафтанах, вооружённые топорами и ружьями, негромко переговаривались между собой.
- Кажись, беда недавно прошла, Милентий! – проговорил один из бородачей.
- Беда, Осип, беда….
Милентий Климахин, стрелец московский, снял высокую с отворотами шапку и поклонился дымящимся развалинам.
- Здесь наше место, - промолвил он, оборачиваясь к своим спутникам, - Здесь жить и помирать будем!
Осип Мартынов, стрелец огромного роста с вьющимися белокурыми волосами, опустил к ноге бердыш и утвердительно кивнул:
- Здесь, так здесь! Братцы, - крикнул он подходящим стрельцам, - Надо б лагерь разбивать!
И загудел обоз, ожил. Детишки вылезали из телег и бежали по нужде прямо в кусты. Бабы топали ногами, разгоняя застоявшуюся от долгого сиденья в жилах кровь. Стрельцы снимали запылённые кафтаны, бросали их в кучу, и, потирая от нетерпения руки, доставали инструменты.
Давыд Истомин, один из стрельцов, тронул Милентия за рукав:
- Смотри, дитё!
Он показал пальцем на мальчика, лет восьми от роду. Тот стоял возле чернеющего сруба и непонимающими глазами смотрел на незнакомых людей.
- А ну-ка, подь сюда! – поманил пальцем Милентий.
Осторожно приблизившись, ребёнок вдруг остановился, сел на землю и, обхватив руками колени, заплакал. Плакал тихо, горько, лишь подрагивали плечи его худенького тела.
- Ну, что ж ты, вьюнош! – Милентий опустился перед мальчиком на колени и прижал к груди его голову. Он гладил разлохмаченные волосы, понимая, что никакие тёплые слова не смогут сейчас прекратить это плач, - Эко досталось, видать, тебе!
Мальчишка притих, выплеснув своё горе этому чужому бородачу.
- То, что произошло, мы поняли…, - спокойно проговорил Милентий.
Вечкуш не понимал этого человека. Он показывал пальцем на лес и шептал:
- Виряс….
Мол, из леса налетели всадники, которые убили его родителей.
- Виряс… - повторил стрелец, стараясь запомнить, - А зовут тебя как?
Ребёнок снова заплакал, видимо, от нахлынувших воспоминаний, и Милентий, взяв его на руки, понёс к обозу, возле которого уже сгрудились бабы и детишки. Он положил Вечкуша на телегу, заботливо прикрыл рогожей и снова погладил по голове.
- Тише вы! – рыкнул, было, на своих спутников. Но, смягчившись, добавил, - Пусть поспит.
Подбежавший сынишка Милентия прижался к отцовской ноге.
- Запомни, сынок, - Милентий поднял сына, обернулся к спутникам, - И вы все, братцы, запомните: будет здесь ещё один форпост от набегов нагайских! Что б не лилась больше кровь невинная, да не уводили в кочевой полон жён наших! На то и отправлены мы в эти края Великим государем Михаилом Фёдоровичем!
Его слушали молча. Стрельцы поддакивали, соглашаясь со сказанными словами, детишки, открыв рты, посматривали на родителей, а бабы умилённо посматривали на своих мужей, которые были их единственной опорой и защитой в жизни: Абросимовы, Ильины, Егоровы, Пронины, Трошины, Чурбановы, Усынины, Старостины….
… Шёл одна тысяча шестьсот тридцать восьмой год от Рождества Христова. Так начиналась Сызганская Слобода.


Ночь сыровато - холодна

Ночник настольный погашу,
Он тьму почти не разгоняет.
В сон уходить я не спешу,
Пускай меня он соблазняет.
Со мною рядом тишина,
Хоть и один, не заскучаю.
Ночь сыровато - холодна,
И потому камин включаю.
Что за окном, не разгляжу,
Мгла всё собою укрывает.
Каприз погодный не сужу,
Осенний дождик поливает.
Давно закончен листопад,
С деревьев листья улетели.
Зима придёт, ей буду рад,
Мне по душе зимы метели.
Ложится спать, я не спешу,
Хоть сон меня и соблазняет.
Ночник настольный погашу,
Он тьму почти не разгоняет…


То лезу в горы, то в овраг

Порою трудно сделать шаг,
Куда ведёт он, не известно.
Кто ожидает, друг иль враг,
Гадать не стану, бесполезно.
На день вперёд не загляну,
Что ожидает, скрыто мглою.
Судьбу, навряд - ли обману,
Зато пойму – Чего я стОю.
Нельзя стоять, иду вперёд,
Без перерыва вдаль шагаю.
И жизнь поблажек не даёт,
Но о поблажках не мечтаю.
То лезу в горы, то в овраг,
Ещё что встречу интересно.
Бывает сложен первый шаг,
Куда ведёт он, не известно…

Назад Вперед
Наверх